19:03 

Doruma
Обычное утро
Такидзава, Китаяма, Кавай и те джуниоры, которые играли в Кабуки'15, юмор

Джоннисы и классическая поэзия.
Примечания: строчки взяты из "Сто танка ста японских поэтов" (оно же "Хякунин иссю") в переводе Санович, Соколова и Черевко, все остальное - в примечаниях после.

Обычное утро Такидзавы Хидеаки начиналось... ну, обычно.
Он приходил в театр, переворачивал на входе табличку со своим именем, шел в гримерку, изредка здороваясь с стаффом и актерами по пути.
Не в этот раз.
– В теснинах гор cквозь ворох кленовых листьев проходит олень. Я слышу стонущий голос. До чего тогда осень грустна! – с выражением поздоровался в ответ Ивамото. Точнее, это Такидзава решил, что поздоровался, потому что в ответ на стандартное «Привет» Ивамото выдал это, кивнул. И ушел.
Такидзава постоял еще немного, потом махнул рукой и рассмеялся: не каждое утро его встречают стихотворениями. Неплохо! Хотя перепроверить костюмы к будущему выступлению надо не забыть. Головные уборы к костюмам.
И скинуть фотки Цубасе. Он-то уж точно не промолчит, если что.
В размышлениях о тонких намеках Ивамото Такидзава сделал пару шагов дальше по коридору, но следующий поворот встретил его Ишигаки, в полном концертном облачении. Почему-то не своем: музыканты в спектакле были одеты все же как-то попроще. Ишигаки обвел взглядом коридор и Такидзаву, поправил перья в парике и высказался:
– Здесь больше не струится водопад. Давно прервался шум его немолчный, но имя незабвенное его из уст в уста передается вечно...
На этом Ишигаки замолчал. Такидзава молчал тоже.
Где-то недалеко играла скрипка.
Они какое-то время постояли. Такидзава – ожидая продолжения, Ишигаки, видимо, просто наслаждаясь музыкой, потому что никакого продолжения не последовало: когда скрипка замолчала, Ишигаки коротко поклонился и скрылся за тем самым поворотом, до которого Такидзава так и не дошел.
– Это же было в другом спектакле? – удивился тот и заглянул за угол.
За углом оказался Кавай.
– Привет. Ща!
Он широко улыбнулся и помахал Такидзаве, после чего продолжил крутить в руках какую-то бумажку, бормоча «подожди», «сейчас-сейчас» и «да кто же так пишет!». Наконец определившись, где у записки верх, Кавай приложил руку к сердцу и продекламировал нараспев:
– Мы в разлуке, но на вершинах Инаба прислушиваюсь к шепоту горных сосен: я снова вернусь к тебе.
Хмыкнул и уже нормальным голосом сказал:
– Почерк у него ни к черту. Вот зачем было еще и подчеркивать со... О. О-о-о... – Кавай замолчал. Потом перечитал записку и сбежал, на ходу доставая телефон.
– Объяснений я опять не получу, – огорчился Такидзава. Не то чтобы он всерьез рассчитывал на внятные объяснения от Кавая, но это было бы лучше, чем ничего. Хотя оставался еще Китаяма: он наверняка должен был быть в курсе, что происходит.
Пока Такидзава искал по всему театру Китаяму, ему встретились еще Ватанабе с Сакумой, на два голоса по строкам зачитавшие ему что-то про листья клена, Ямамото – с танка о мосте из сорочьих крыльев. Этот стих Такидзава даже запомнил: Ямамото прочитал его не один раз, так как, по его мнению, в первый получилось недостаточно выразительно. Впрочем, во второй тоже. От прочтения в четвертый раз Такидзаву спасла соринка, попавшая в глаз, которая очень вовремя обеспечила подходящий ситуации расчувствовавшийся вид. Потом были еще Икеда, Томиока, Акияма и Фукуши. Все они сбегали до того, как Такидзава успевал потребовать хоть какое-то объяснение такой повальной увлеченностью поэзией. А потом появился опять Ватанабе. Правда, в этот раз он молчал, а стихотворение читали окружившие его джуниоры, из совсем мелких. Хором.
Такидзава это выслушал, потрепал по голове каждого (на Ватанабе вышел почти подзатыльник) и отступил за ближайшую дверь.
За которой – наконец-то! – обнаружился Китаяма, спящий в кресле. От хлопка двери он приоткрыл один глаз и зевнул:
– Пусть утро наступит. В свой черед и день потемнеет. Я все это знаю. Тем больше мне ненавистен первый проблеск зари!
Нет, серьезно, зевнуть продекламировав целое пятистишие не каждый смог бы. Китаяма вот смог. Еще и подушкой кинулся – где он ее взял, кстати.
– Перенесу начало репетиций на час раньше, – пригрозил Такидзава, не отходя пока далеко от двери.
Он, конечно, не думал, что Китаяма, как и остальные, попытается сбежать, но стоило быть готовым ко всему. Тем более, ему все-таки было интересно знать, что же происходит в театре.
– Итак, что за клуб любителей поэзии сегодня?
Китаяма еще раз зевнул, потянулся и сел.
– Каруты.
– Чего, «каруты»? – не понял Такидзава.
– Не поэзии, а каруты, - Китаяма показал на дверь. – Парни решили, что пытаться обыграть Кавая и Ямамото в обычные карты им надоело, а на поездку надо что-нибудь придумать, и Кавай подкинул им мысль о каруте. Тем более новый год скоро.
Такидзава посмотрел на календарь на телефоне.
– Относительно скоро, – отмахнулся Китаяма, – не придирайся. Сингапур так вообще уже практически на носу. Может, кто-нибудь из них и успеет... А ты, Такидзава-семпай, – он пошарил под креслом и вытащил небольшой томик, – будешь на этом соревновании чтецом. Почетным. Так что иди, готовься.
К тому, что его на этих словах выпихнут за дверь, Такидзава был не готов. Обычно кохаи проявляли больше уважения...
Где-то в конце коридора заржал Кавай.
Кроме эйбикису, вздохнул Такидзава. Зато с ними всегда было интересно.
– Эй! А ты уже что, все выучил? – стукнул книжкой Такидзава по двери.
– Ага, – отозвался так же через дверь Китаяма.
– Все сто стихов?! – от удивления Такидзава чуть не выронил и книжку, и трофейную подушку. За дверью фыркнули.
– Делать мне нечего. Первые слоги нужных строк, разумеется.
Точно интересно.
Такидзава усмехнулся, открыл наугад томик и зачитал вслух:
– В весенних полях молодые травы сбираю тебе в подношенье. А на рукава неустанно падает, падает снег.
Вроде бы, не сложно. Карута, значит.
Но костюмы он все-таки проверит. На всякий случай.

Примечание 1:Танка, которые были в драббле в "нормальном" виде, с авторами и с некоторыми пояснениями:

1. Ивамото.
В теснинах гор
Сквозь ворох кленовых листьев
Проходит олень.
Я слышу стонущий голос.
До чего тогда осень грустна!

(авт. Сарумару-Даю, пер. В.С. Санович)

"Эта прекрасная в своей простоте поэма породила немало разногласий среди толкователей. Первый вопрос, которым они задавались: кто же ступает на листья, олень или сам поэт? Часть исследователей, в том числе и современные издатели сборника «Кокинсю», полагают, что именно поэт проходит по опавшим листьям в горах, однако этой точки зрения придерживается меньшинство."

2. Ишигаки (Гото).
Здесь больше не струится водопад.
Давно прервался шум его немолчный,
Но имя незабвенное его
Из уст в уста
Передается вечно.

(авт. Дайнагон Кинто, пер. К. Черевко)

"Стихотворение помещено в ант. «Сюисю» («Разные песни», книга первая) с предисловием: «Множество людей собралось близ храма Дайка-кудзи и глядит туда, где некогда был водопад». При государе Сага (нач. IX в.) на территории храма был прекрасный водопад. Поэт вспоминает времена Сага, составитель изборника — замечательную эпоху, в которую жил Кинто."

3. Кавай.
Мы в разлуке, но
На вершинах Инаба
Прислушиваюсь
К шёпоту горных сосен:
Я снова вернусь к тебе.

(авт. Тюнагон Юкихира, пер. В. Соколов)

"Inaba no yama — название горы в одноименной провинции Инаба. Inaba служит оборотным словом, так как имеет второе значение «если я уеду». Кроме того, первые три строки стихотворения являются йо (поэтическим вступлением) к слову matsu. Само matsu — также оборотное слово, поскольку одновременно значит и «сосна» и «тосковать», «ждать».
Юкихира, как позднее и Гэндзи, герой знаменитой «Повести о Гэндзи», был отправлен в ссылку в Сума. История поэта послужила сюжетом к пьесе театра но «Ветер в соснах» (Matsukaze), в которой рассказывается о любовной интриге Юкихиры с двумя сестрами-рыбачками, тщетно прождавшими приезда возлюбленного после возвращения из ссылки в столицу."

4. Ватанабе и Сакума.
В горном потоке
Ветер плотину строит
Из веток, но лишь
Клёна листва так слаба,
Чтобы удержать воду.

(авт. Харумити-но Цураки, пер. В. Соколов)

5. ЯмаРе.
Сороки в небе
Летучий мост навели
Для заветной встречи:
Белый искрится иней.
Так, значит, глубокая ночь?!

(авт. Отомо-но Якамоти, пер. В.С. Санович)

"Легенда о влюбленных звездах Веге (Ткачихе) и Альтаире (Пастухе), разделенных Млечным путем и встречающихся лишь раз в год на мосту, который образуют сороки, сцепившись крыльями."

6. Китаяма.
Пусть утро наступит.
В свой черёд и день потемнеет.
Я всё это знаю.
Тем больше мне ненавистен
Первый проблеск зари!

(авт. Фудзивара-но Митинобу-но Акон, пер. В. Санович)

"Данное стихотворение взято из ант. «Госюисю» («Песни любви», книга вторая). Ему предшествовал заголовок: «Когда я уезжал от одной дамы, шел снег. По возвращении домой я сложил эти стихи и послал ей»"

7. Такидзава.
В весенних полях
Молодые травы сбираю
Тебе в подношенье.
А на рукава неустанно
Падает, падает снег.
(авт. Император Коко, пер. В. Санович)

"Заголовок к этой поэме в сборнике «Кокинсю» гласит: «Песня, присовокупленная Государем Нинна [т.е. императором Коко] в бытность его наследником престола к посланному в подарок букету молодых трав» Поэма наследного принца прилагалась к подарку и служила своеобразным новогодним поздравлением."

Примечание 2: Карута - классическая японская карточная игра, известная на Западе как «100 поэтов». Для игры в ута-каруту, помимо знания правил, необходимо помнить все 100 песен наизусть. Однако для игры в кёги-каруту (спортивная версия) на самом деле не нужно знания всех песен. Минимум, который придется выучить: уникальные начальные слоги первой и четвертой строки — по ним можно однозначно распознать и зачитываемый стих, и найти нужную карту торифуды для выхватывания.

@темы: TackeyTsu, Kis-My-Ft2, Johnny's: the rest, JE, A.B.C-Z

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Colored

главная